Культурная реальность
Одним из "наиболее современных аспектов" спора о типологии Уотсон и ее коллеги считают вопрос о том, "отражают ли эти верифицированные типы "культурную реальность"? Являются ли они "мысленными лекалами", существовавшими в умах изготовителей?" (Watson а. о. 1971: 131). Эти авторы не согласны с Дж. Дицем и Э. Спеллингом, дающими положительный ответ.
"Наши ответы на указанные вопросы таковы: статистически верифицированные типы отражают упорядоченное поведение, которое может соответствовать мысленным лекалам, а может и не соответствовать. Это упорядоченное поведение может быть результатом индивидуальных двигательных привычек или другого сугубо индивидуального поведения или же поведения, определяемого как приемлемое соответствующей культурой.
Нет необходимости соответствия между типом и "мысленным лекалом"" (Ibid., 132). Конечно, серия скребков, изготовленных одним исключительно своеобразным кроманьонцем, будь она найдена (хотя до сих пор этого, кажется, не произошло), будет зафиксирована как тип, но по узкой локализации и малочисленности образцов этого типа не так уж трудно будет отличить его от типов, действительно представляющих социальные нормы.
Это та же проблема, что соотношения индивидуального стиля со стилем эпохи, течения и народа в искусствоведении, но явно менее серьезная применительно к археологии. "Трудно проверять гипотезы о мысленных лекалах", - сетуют процессуалисты (Watson а. о. 1971: 132). Какие гипотезы? О том. что были эти "лекала" осознаны или неосознанны в особых понятиях создателями артефактов (авторы ставят этот риторический вопрос)?
А вот гипотезы о самом существовании социальных норм в основе археологических типов, о функциях этих норм в системе культуры вполне проверяемы, если не ограничиваться рамками археологии, а привлекать этнографию, культурологию, социальную и историческую психологию и если в психологии не накладывать на глаза исследователя шоры бихевиоризма. Третье, ч го не нравится "процессуалистам" в прежнем понимании культуры, это отдельностное (particularistic), или каталожное (trail-list), или аддитивное; плюсующее (additive) рассмотрение.
Процессуалисты считают такой подход чрезмерно упрощающим. "Этот блочно-строительный, или оадельностный подход к культуре очень удобен для археологов, пытающихся измерять "сходство" между культурами, потому что можно просто свести в таблицу все объединяющие типы артефактов для любых двух местонахождений и, таким образом, предположительно определить, как много идей или норм у обеих культур оказываются общими ..." (Watson а. о. 1971, с. 62). Такой подход, по мнению цитируемых авторов, неприменим к культурам, рассматриваемым как системы, ибо в них целое больше суммы частей.
Требуется "отход от занятий "субстанцией" к сосредоточению на отношениях между компонентами системы" (Watson а. о. 1971: 69). Соответственно, в книгах "процессуалистов" почти нет "картинок". Что ж, изучать отношения и связи элементов культуры, конечно, важно, чтобы понять их функционирование в системе, то есть жизнь культуры, но зачем же за счет "отхода" от описания самих элементов - "субстанций"?
Опять крайность. Без описания, сравнения и оценки самих элементов ("субстанций"), обобщенных в типах, - все эти системы культур, сведенные к сетям функциональных связей и отношений, получатся очень абстрактными, схематичными и похожими одна на другую. Нам важны эти сходства, эти инварианты, но интересны не только они. Процессуалисты признают, что и в традиционной археологии уделялось некоторое внимание отношениям между элементами культуры, но на основе несовершенной исследовательской техники.
"Традиционная аналитическая техника для изучения отношений состояла в том, чтобы изолировать пары переменных и изучать их поведение. Эта техника более не может считаться адекватной, ибо в большинстве системы пары переменных действуют не в изоляции и они не составляют постоянной задачи. Редукционистский аналитический подход показал свою неадекватность также перед лицом возрастающего количества переменных, находимых значимыми для культурного процесса" (Watson а. о. 1971:69).
Рассуждение на этом обрывается, и только значительно дальше (Watson a. о. 1971: 147-150) идет речь о многопеременностном факторном анализе imultivari-ate factor analysis) и математической оценке сходств (proximity analysis) со ссылками на работы Бинфордов и Каугилла. Однако нетрудно догадаться, что именно эти методы, применением которых археология обязана внедрению компьютерной техники, рассматриваются как соответствующие системному подходу. Не приходится спорить с тем, что введение этих методов в археологию большая заслуга названных исследователей.
Опасение внушает их тенденция уравнивать по значению все элементы системы, все части культуры, целиком до этих задач, искажение обшей перспективы реальности, наличие и неправомерность крайностей, необходимо осветить те позитивные позиции, с которых критика проводится. Между тем в современной советской научной культуре нет общепризнанного определения культуры, нет единой концепции культуры, а взгляды отдельных ученых и групп ученых во многом совпадают с некоторыми очерченными выше концепциями ученых Запада.
Это не значит, что во взглядах советских ученых на культуру господствует полный разброд и нет ни в чем согласия. Напротив, в разных концепциях культуры, выдвигаемых советскими учеными, можно найти много общего, некие "общие множители", которые можно вынести за скобки. Все советские ученые признают неразрывную часть культуры с обществом в отличие от ряда зарубежных исследователей, рассуждающих о "культуре животных" или, наоборот, приравнивающих коллективную жизнь животных к социальной, но без культуры.
Все советские ученые признают производство, труд базой культуры и отказываются считать культуру только совокупностью идей, чистой эманацией некоего духа. Все советские ученые связывают культуру с исторической практикой человечества и видят в культуре историческую категорию. Но определения культуры дают разные, и дискуссии по этому вопросу не прекращаются.
В дискуссиях выявились сильные и слабые стороны выдвинутых предложений. До 50-х годов в советской справочной, учебной и политической литературе культура определялась как совокупность достижений общества в духовном (или: в материальном и духовном) развитии. Это расплывчатое и эклектичное определение больше всего продолжало представления эволюционистов (Э. Тай-лора) и грешило аксиологической односторонностью.
В начале 60-х годов усилия советских культурологов при разработке определения культуры были направлены на устранение аксиологической односторонности, способной привести к европоцентризму (Орнатская 1968). Но при этом обнаружилось, что полное устранение оценочного компонента из определения приводит к описательности и опасному релятивизму, порывая связь понятия культуры с идеей прогресса.
Потребовалось такое констатирующее определение, которое бы закрывало дорогу произвольным, субъективным или националистическим оценкам культуры (с позиций своей культуры), но в то же время содержало в себе более широкие критерии объективно-исторической оценки прогрессивности культурных явлений (с позиций общей теории). А это означало - изжить описательность и поставить разработку определения на теоретическую основу. Исследователи обратились к поискам соответствующих стержневых теоретических идей.
Одна группа исследователей (А. И. Арнольдов, Ц. Г. Арзаканьян, Э. А. Баллер и др.) стала рассматривать культуру как прежде всего творчество человека и коллектива, созидательный, творческий процесс и все, что с ним связано: его средства и результаты (Арнольдов 1960, 1973; Арнольдов и Баллер 1968; Арзаканьян 1961; Основы 1976). В этой концепции хорошо объяснима динамичность культуры и выявляется роль личности в культуре, но слабо мотивируется стабильность культуры; преемственность оказывается трудной проблемой (Баллер 1969, очерчивает значение преемственности, но не ее механизм), а стереотипы, шаблоны, нормы и т.п. вообще выпадают из культуры (Соколов 1972: 59-64 Каган 1974: 183-184).
Противоположные качества в культуре - устойчивость, закрепленность, стабильность, живучесть, консерватизм - подчеркивает своим определением Э. В. Соколов, и в этом с ним солидарен Л. М. Баткин (Баткин 1969; Соколов 1972: 4-5, 59-64, 125-135). Кроме того, оба автора (они составляют вторую группу) развертывают в своей концепции полифункциональность культуры и отмечают неуловимость ее существенных характеристик. Третья группа исследователей (В. М. Межуев, О. Н. Альтерович, вначале также С. Н. Артановскии) увидела в культуре сферу исторической активности человека, деятельность человека как субъекта истории.
Это позволяет абстрагироваться от частных мотивов деятельности, которыми могут руководствоваться отдельные индивиды и коллективы, и поднять над ними обшеисторический смысл и содержание этой деятельности, а тем самым установить диалектически обоснованный критерий оценки культурных явлений. Этот подход позволяет понять культуру как совокупность общественного в человеческом существовании, увязать культуру с обществом и его историей (Межуев 1968; 1977; Альтерович 1966; Артановскии 1963).
Одним из "наиболее современных аспектов" спора о типологии Уотсон и ее коллеги считают вопрос о том, "отражают ли эти верифицированные типы "культурную реальность"? Являются ли они "мысленными лекалами", существовавшими в умах изготовителей?" (Watson а. о. 1971: 131). Эти авторы не согласны с Дж. Дицем и Э. Спеллингом, дающими положительный ответ. "Наши ответы на указанные вопросы таковы: статистически верифицированные типы отражают упорядоченное поведение, которое может соответствовать мысленным лекалам, а может и не соответствовать. Это упорядоченное поведение может быть результатом индивидуальных двигательных привычек или другого сугубо индивидуального поведения или же поведения, определяемого как приемлемое соответствующей культурой.
Нет необходимости соответствия между типом и "мысленным лекалом"" (Ibid., 132). Конечно, серия скребков, изготовленных одним исключительно своеобразным кроманьонцем, будь она найдена (хотя до сих пор этого, кажется, не произошло), будет зафиксирована как тип, но по узкой локализации и малочисленности образцов этого типа не так уж трудно будет отличить его от типов, действительно представляющих социальные нормы.
Это та же проблема, что соотношения индивидуального стиля со стилем эпохи, течения и народа в искусствоведении, но явно менее серьезная применительно к археологии. "Трудно проверять гипотезы о мысленных лекалах", - сетуют процессуалисты (Watson а. о. 1971: 132). Какие гипотезы? О том. что были эти "лекала" осознаны или неосознанны в особых понятиях создателями артефактов (авторы ставят этот риторический вопрос)?
А вот гипотезы о самом существовании социальных норм в основе археологических типов, о функциях этих норм в системе культуры вполне проверяемы, если не ограничиваться рамками археологии, а привлекать этнографию, культурологию, социальную и историческую психологию и если в психологии не накладывать на глаза исследователя шоры бихевиоризма. Третье, ч го не нравится "процессуалистам" в прежнем понимании культуры, это отдельностное (particularistic), или каталожное (trail-list), или аддитивное; плюсующее (additive) рассмотрение.
Процессуалисты считают такой подход чрезмерно упрощающим. "Этот блочно-строительный, или оадельностный подход к культуре очень удобен для археологов, пытающихся измерять "сходство" между культурами, потому что можно просто свести в таблицу все объединяющие типы артефактов для любых двух местонахождений и, таким образом, предположительно определить, как много идей или норм у обеих культур оказываются общими ..." (Watson а. о. 1971, с. 62). Такой подход, по мнению цитируемых авторов, неприменим к культурам, рассматриваемым как системы, ибо в них целое больше суммы частей.
Требуется "отход от занятий "субстанцией" к сосредоточению на отношениях между компонентами системы" (Watson а. о. 1971: 69). Соответственно, в книгах "процессуалистов" почти нет "картинок". Что ж, изучать отношения и связи элементов культуры, конечно, важно, чтобы понять их функционирование в системе, то есть жизнь культуры, но зачем же за счет "отхода" от описания самих элементов - "субстанций"?
Опять крайность. Без описания, сравнения и оценки самих элементов ("субстанций"), обобщенных в типах, - все эти системы культур, сведенные к сетям функциональных связей и отношений, получатся очень абстрактными, схематичными и похожими одна на другую. Нам важны эти сходства, эти инварианты, но интересны не только они. Процессуалисты признают, что и в традиционной археологии уделялось некоторое внимание отношениям между элементами культуры, но на основе несовершенной исследовательской техники.
"Традиционная аналитическая техника для изучения отношений состояла в том, чтобы изолировать пары переменных и изучать их поведение. Эта техника более не может считаться адекватной, ибо в большинстве системы пары переменных действуют не в изоляции и они не составляют постоянной задачи. Редукционистский аналитический подход показал свою неадекватность также перед лицом возрастающего количества переменных, находимых значимыми для культурного процесса" (Watson а. о. 1971:69).
Рассуждение на этом обрывается, и только значительно дальше (Watson a. о. 1971: 147-150) идет речь о многопеременностном факторном анализе imultivari-ate factor analysis) и математической оценке сходств (proximity analysis) со ссылками на работы Бинфордов и Каугилла. Однако нетрудно догадаться, что именно эти методы, применением которых археология обязана внедрению компьютерной техники, рассматриваются как соответствующие системному подходу. Не приходится спорить с тем, что введение этих методов в археологию большая заслуга названных исследователей.
Опасение внушает их тенденция уравнивать по значению все элементы системы, все части культуры, целиком до этих задач, искажение обшей перспективы реальности, наличие и неправомерность крайностей, необходимо осветить те позитивные позиции, с которых критика проводится. Между тем в современной советской научной культуре нет общепризнанного определения культуры, нет единой концепции культуры, а взгляды отдельных ученых и групп ученых во многом совпадают с некоторыми очерченными выше концепциями ученых Запада.
Это не значит, что во взглядах советских ученых на культуру господствует полный разброд и нет ни в чем согласия. Напротив, в разных концепциях культуры, выдвигаемых советскими учеными, можно найти много общего, некие "общие множители", которые можно вынести за скобки. Все советские ученые признают неразрывную часть культуры с обществом в отличие от ряда зарубежных исследователей, рассуждающих о "культуре животных" или, наоборот, приравнивающих коллективную жизнь животных к социальной, но без культуры.
Все советские ученые признают производство, труд базой культуры и отказываются считать культуру только совокупностью идей, чистой эманацией некоего духа. Все советские ученые связывают культуру с исторической практикой человечества и видят в культуре историческую категорию. Но определения культуры дают разные, и дискуссии по этому вопросу не прекращаются.
В дискуссиях выявились сильные и слабые стороны выдвинутых предложений. До 50-х годов в советской справочной, учебной и политической литературе культура определялась как совокупность достижений общества в духовном (или: в материальном и духовном) развитии. Это расплывчатое и эклектичное определение больше всего продолжало представления эволюционистов (Э. Тай-лора) и грешило аксиологической односторонностью.
В начале 60-х годов усилия советских культурологов при разработке определения культуры были направлены на устранение аксиологической односторонности, способной привести к европоцентризму (Орнатская 1968). Но при этом обнаружилось, что полное устранение оценочного компонента из определения приводит к описательности и опасному релятивизму, порывая связь понятия культуры с идеей прогресса.
Потребовалось такое констатирующее определение, которое бы закрывало дорогу произвольным, субъективным или националистическим оценкам культуры (с позиций своей культуры), но в то же время содержало в себе более широкие критерии объективно-исторической оценки прогрессивности культурных явлений (с позиций общей теории). А это означало - изжить описательность и поставить разработку определения на теоретическую основу. Исследователи обратились к поискам соответствующих стержневых теоретических идей.
Одна группа исследователей (А. И. Арнольдов, Ц. Г. Арзаканьян, Э. А. Баллер и др.) стала рассматривать культуру как прежде всего творчество человека и коллектива, созидательный, творческий процесс и все, что с ним связано: его средства и результаты (Арнольдов 1960, 1973; Арнольдов и Баллер 1968; Арзаканьян 1961; Основы 1976). В этой концепции хорошо объяснима динамичность культуры и выявляется роль личности в культуре, но слабо мотивируется стабильность культуры; преемственность оказывается трудной проблемой (Баллер 1969, очерчивает значение преемственности, но не ее механизм), а стереотипы, шаблоны, нормы и т.п. вообще выпадают из культуры (Соколов 1972: 59-64 Каган 1974: 183-184).
Противоположные качества в культуре - устойчивость, закрепленность, стабильность, живучесть, консерватизм - подчеркивает своим определением Э. В. Соколов, и в этом с ним солидарен Л. М. Баткин (Баткин 1969; Соколов 1972: 4-5, 59-64, 125-135). Кроме того, оба автора (они составляют вторую группу) развертывают в своей концепции полифункциональность культуры и отмечают неуловимость ее существенных характеристик. Третья группа исследователей (В. М. Межуев, О. Н. Альтерович, вначале также С. Н. Артановскии) увидела в культуре сферу исторической активности человека, деятельность человека как субъекта истории.
Это позволяет абстрагироваться от частных мотивов деятельности, которыми могут руководствоваться отдельные индивиды и коллективы, и поднять над ними обшеисторический смысл и содержание этой деятельности, а тем самым установить диалектически обоснованный критерий оценки культурных явлений. Этот подход позволяет понять культуру как совокупность общественного в человеческом существовании, увязать культуру с обществом и его историей (Межуев 1968; 1977; Альтерович 1966; Артановскии 1963).
| Спонсор публикации: |