Позитивная характеристика культуры
Определение культуры оставалось незавершенным из-за негативной характеристики программирования специфики человеческой деятельности. Применяя избранный метод, можно завершить определение культуры серией последовательных ограничений, позитивно дефинирующих программирование специфически человеческой деятельности.
Специфически человеческая деятельность осуществляется на базе биологической активности человеческих организмов (Вгау 1973), обеспечивается ею и даже требуется ею, более того - в историческом плане является ее закономерным продолжением. Но не сводится к ней. В целом она возникла по естественно-историческим законам, но применительно к каждому отдельному человеческому организму она неестественна, налагается на его биологическую активность извне-из некой особой социокультурной сферы.
В этом смысле культура есть нечто искусственное, налагаемое на природную среду и на природу самого человека. "Антропологу, - пишет Г. Кларк, горестно слышать, как хвалят поведение за то, что оно естественное. Конечно, в некотором смысле человеческое поведение вряд ли может быть каким-то иным, но в том смысле, который я имею в виду, это используется, чтобы отличать от "культурного": "естественное" поведение противопоставляется как лучшее "искусственному" поведению.
Это отвратительная доктрина. Человеческие ценности и, по определению, обусловленное этими ценностями поведение не могут быть "естественными" ..., они могут быть только "искусственными" ... (Clark 1970:49-50). В искусстве его искусственность (конечно, особого рода - непринужденная искусственность) обеспечивается художественным творчеством. Если же говорить о культуре в целом, то ее искусственность обеспечена в конечном счете производством. В нем К. Маркс и Ф. Энгельс видели первооснову возникновения отличий человека от животного.
Не единственное, дефинирующее отличие, как иногда истолковывают их взгляд, а именно первооснову отличий человека: "Людей можно отличать от животных по сознанию, по религии вообще по чему угодно. Сами они начинают отличать себя от животных, как только начинают производить необходимые им средства к жизни, - шаг, который обусловлен их телесной организацией" (Маркс и Энгельс, Соч., т. 3, с. 19).
Культуру можно рассматривать как техническое оснащение совокупного биологического организма человечества,состо-ящее из материальных и идеальных компонентов, предназначенное для усиления природных способностей организма и добавляемое к органам каждой отдельной особи извне после рождения посредством снаряжение и обучения, то есть как некое сложное орудие (абсолютизация этого аспекта дает технологический детерминизм - напр., White 1949).
И, как всякое орудие, культуру можно рассматривать как продолжение органов человеческого тела, как своеобразный искусственный орган (Применительно к орудиям идею выдвинул О. Крофорд - 1924: 18-19). Подобно органам тела, она работает в соответствующих условиях, отказывает в изменившейся до невыносимости обстановке, нуждается в замене более совершенным вариантом, подчиняется законам эволюции естественному отбору и т.п.
Под человеческой деятельностью в данном рассуждении понимается только та активность человеческих организмов, которая хотя и обеспечивается их биологическими возможностями и функционированием, но непосредственно биологически не запрограммирована. В ходе этой деятельности люди неизбежно вступают в определенные отношения между собой, при чем именно из этих отношений каждый человек и получает ту программу, которая определяет его специфически человеческую деятельность.
Без приобщения к этому источнику человек неизбежно остается просто животным - приматом, не больше (это показали случаи с детьми, вскормленными в логовах зверей). Даже меньше: физически человек успел уже настолько измениться благодаря культуре, что без нее уже вообще не может существовать. Теперь он в биологическом смысле как бы паразитирует на культуре. Система тех отношений, из которых каждому человеку выделяется программа поведения, и есть общество.
По К. Марксу, общество - это не группа людей как биологических организмов - ср. "голых обезьян" Д. Морриса. а именно система отношений (Маркс и Энгельс, 2-е изд., т. 46, ч. 1, с. 214). И не любых отношений (теоретически можно отделить и чисто биологические отношения между людьми - например, в физиологии детопроизводства), а именно социальных отношений, которые, базируясь на производстве, снабжают каждого человека указанной программой деятельности. Общество носитель этой программы.
Поскольку эта деятельность не беспорядочна, она отливается в определенные формы, которые служат программированию дальнейшего хода. Под формами понимаются и способ деятельности (приемы, характер процесса), и ее результаты. Маркаряну представляется удобным все это охватывать словом "способ", включая и результаты (Маркарян 1972: 37; 1973: 41), но такое словоупотребление чуждо духу русского языка и терминологическим традициям. А раз так, зачем его отстаивать?
Вот эти формы как мысленные (интериорные), как поведенческие, так и вещественно-материальные (опредмеченные, овеществленные) - есть культура. Для обоснования такой категоризации требовалось бы указать, что их объединяет. Чувствуя это, Маркарян и объединил их несколько искусственно словом "способ". Каган оставил связь без мотивировки и без словесного оформления, говоря о "способах и результатах". Между тем, в предлагаемом рассуждении их объединяет, конечно, не словечко "формы" (это уже не ново),
А то, что все они - и способ, и результаты всех родов - выступают в качестве негенетической программы специфически человеческой деятельности - программы, хранимой и развиваемой обществом, получаемой каждым отдельным человеком от общества и обогащаемой многими отдельными людьми в обществе, по его законам и вследствие его стимуляции. Таким образом, получившееся наиболее общее определение культуры формулируется на уровне кибернетических идей и требует рассматривать культуру прежде всего как информационную систему.
При таком определении в культуру войдут на правах отдельных компонентов как адаптивные, функционально целесообразные элементы, так и неадаптивные, дисфункциональные; как традиционные, стереотипные, нормативные действия и создания, так и новации, творчества, аномалии; как коллективные вклады, так и проявления личности. Все же с точки зрения логики, этому определению присущ - как определению - серьезный недостаток: негативность.
Программирование специфически человеческой деятельности характеризуется как не-биологическое, не-генетическое. А какое же оно? Нужно перевести определение в позитивное определить особенности социального программирования специфически человеческой деятельности, отличить его от обучения животных. Это старая проблема, которая стала уже казаться почти безнадежной, как можно судить по очень реалистичному фантастическому роману Ж. Веркора "Люди или животные?".
Не в романе, а в научной жизни на роль differentio specifica человека были перепробованы многие кандидаты и каждый раз оказывалось, что у обезьян или птиц, или насекомых есть нечто подобное, вроде орудия, как бы речь, пожалуй, традиции, кажется, труд. Словом, почти культура (Поршнев 1969: 82-92). И появились призывы отказаться от поисков резкого качественного рубежа, установить количественные критерии, по необходимости условные. И тогда оказалось бы, что все мы условно люди.
Правда, за людьми оставалось еще искусство, но нет ли у животных прото-эстетического пристрастия к определенным формам, цветам и звукам (Dobrzansky, 1962:234)? Не совершают ли глухари на току ритуальные танцы, не поют ли соловьи песни? И не придется ли, определив культуру по наличию искусства, определить затем все же человеческое искусство через культуру?
Определение культуры оставалось незавершенным из-за негативной характеристики программирования специфики человеческой деятельности. Применяя избранный метод, можно завершить определение культуры серией последовательных ограничений, позитивно дефинирующих программирование специфически человеческой деятельности. Специфически человеческая деятельность осуществляется на базе биологической активности человеческих организмов (Вгау 1973), обеспечивается ею и даже требуется ею, более того - в историческом плане является ее закономерным продолжением. Но не сводится к ней. В целом она возникла по естественно-историческим законам, но применительно к каждому отдельному человеческому организму она неестественна, налагается на его биологическую активность извне-из некой особой социокультурной сферы.
В этом смысле культура есть нечто искусственное, налагаемое на природную среду и на природу самого человека. "Антропологу, - пишет Г. Кларк, горестно слышать, как хвалят поведение за то, что оно естественное. Конечно, в некотором смысле человеческое поведение вряд ли может быть каким-то иным, но в том смысле, который я имею в виду, это используется, чтобы отличать от "культурного": "естественное" поведение противопоставляется как лучшее "искусственному" поведению.
Это отвратительная доктрина. Человеческие ценности и, по определению, обусловленное этими ценностями поведение не могут быть "естественными" ..., они могут быть только "искусственными" ... (Clark 1970:49-50). В искусстве его искусственность (конечно, особого рода - непринужденная искусственность) обеспечивается художественным творчеством. Если же говорить о культуре в целом, то ее искусственность обеспечена в конечном счете производством. В нем К. Маркс и Ф. Энгельс видели первооснову возникновения отличий человека от животного.
Не единственное, дефинирующее отличие, как иногда истолковывают их взгляд, а именно первооснову отличий человека: "Людей можно отличать от животных по сознанию, по религии вообще по чему угодно. Сами они начинают отличать себя от животных, как только начинают производить необходимые им средства к жизни, - шаг, который обусловлен их телесной организацией" (Маркс и Энгельс, Соч., т. 3, с. 19).
Культуру можно рассматривать как техническое оснащение совокупного биологического организма человечества,состо-ящее из материальных и идеальных компонентов, предназначенное для усиления природных способностей организма и добавляемое к органам каждой отдельной особи извне после рождения посредством снаряжение и обучения, то есть как некое сложное орудие (абсолютизация этого аспекта дает технологический детерминизм - напр., White 1949).
И, как всякое орудие, культуру можно рассматривать как продолжение органов человеческого тела, как своеобразный искусственный орган (Применительно к орудиям идею выдвинул О. Крофорд - 1924: 18-19). Подобно органам тела, она работает в соответствующих условиях, отказывает в изменившейся до невыносимости обстановке, нуждается в замене более совершенным вариантом, подчиняется законам эволюции естественному отбору и т.п.
Под человеческой деятельностью в данном рассуждении понимается только та активность человеческих организмов, которая хотя и обеспечивается их биологическими возможностями и функционированием, но непосредственно биологически не запрограммирована. В ходе этой деятельности люди неизбежно вступают в определенные отношения между собой, при чем именно из этих отношений каждый человек и получает ту программу, которая определяет его специфически человеческую деятельность.
Без приобщения к этому источнику человек неизбежно остается просто животным - приматом, не больше (это показали случаи с детьми, вскормленными в логовах зверей). Даже меньше: физически человек успел уже настолько измениться благодаря культуре, что без нее уже вообще не может существовать. Теперь он в биологическом смысле как бы паразитирует на культуре. Система тех отношений, из которых каждому человеку выделяется программа поведения, и есть общество.
По К. Марксу, общество - это не группа людей как биологических организмов - ср. "голых обезьян" Д. Морриса. а именно система отношений (Маркс и Энгельс, 2-е изд., т. 46, ч. 1, с. 214). И не любых отношений (теоретически можно отделить и чисто биологические отношения между людьми - например, в физиологии детопроизводства), а именно социальных отношений, которые, базируясь на производстве, снабжают каждого человека указанной программой деятельности. Общество носитель этой программы.
Поскольку эта деятельность не беспорядочна, она отливается в определенные формы, которые служат программированию дальнейшего хода. Под формами понимаются и способ деятельности (приемы, характер процесса), и ее результаты. Маркаряну представляется удобным все это охватывать словом "способ", включая и результаты (Маркарян 1972: 37; 1973: 41), но такое словоупотребление чуждо духу русского языка и терминологическим традициям. А раз так, зачем его отстаивать?
Вот эти формы как мысленные (интериорные), как поведенческие, так и вещественно-материальные (опредмеченные, овеществленные) - есть культура. Для обоснования такой категоризации требовалось бы указать, что их объединяет. Чувствуя это, Маркарян и объединил их несколько искусственно словом "способ". Каган оставил связь без мотивировки и без словесного оформления, говоря о "способах и результатах". Между тем, в предлагаемом рассуждении их объединяет, конечно, не словечко "формы" (это уже не ново),
А то, что все они - и способ, и результаты всех родов - выступают в качестве негенетической программы специфически человеческой деятельности - программы, хранимой и развиваемой обществом, получаемой каждым отдельным человеком от общества и обогащаемой многими отдельными людьми в обществе, по его законам и вследствие его стимуляции. Таким образом, получившееся наиболее общее определение культуры формулируется на уровне кибернетических идей и требует рассматривать культуру прежде всего как информационную систему.
При таком определении в культуру войдут на правах отдельных компонентов как адаптивные, функционально целесообразные элементы, так и неадаптивные, дисфункциональные; как традиционные, стереотипные, нормативные действия и создания, так и новации, творчества, аномалии; как коллективные вклады, так и проявления личности. Все же с точки зрения логики, этому определению присущ - как определению - серьезный недостаток: негативность.
Программирование специфически человеческой деятельности характеризуется как не-биологическое, не-генетическое. А какое же оно? Нужно перевести определение в позитивное определить особенности социального программирования специфически человеческой деятельности, отличить его от обучения животных. Это старая проблема, которая стала уже казаться почти безнадежной, как можно судить по очень реалистичному фантастическому роману Ж. Веркора "Люди или животные?".
Не в романе, а в научной жизни на роль differentio specifica человека были перепробованы многие кандидаты и каждый раз оказывалось, что у обезьян или птиц, или насекомых есть нечто подобное, вроде орудия, как бы речь, пожалуй, традиции, кажется, труд. Словом, почти культура (Поршнев 1969: 82-92). И появились призывы отказаться от поисков резкого качественного рубежа, установить количественные критерии, по необходимости условные. И тогда оказалось бы, что все мы условно люди.
Правда, за людьми оставалось еще искусство, но нет ли у животных прото-эстетического пристрастия к определенным формам, цветам и звукам (Dobrzansky, 1962:234)? Не совершают ли глухари на току ритуальные танцы, не поют ли соловьи песни? И не придется ли, определив культуру по наличию искусства, определить затем все же человеческое искусство через культуру?
| Спонсор публикации: |